Ошибка
  • JFolder::create: Could not create directory
  • JFolder::create: Could not create directory
  • JFolder::create: Could not create directory
ГнездышкоГнездышкоКонкурс “женские Судьбы”“Святая была женщина”

Как и ее подруги, Настя тоже мечтала о большой и настоящей любви. Когда представляла себя в длинной белоснежной фате, заквитчаний зеленым миртом, счастливая улыбка вырисовывалась на ее красивому личику. И почему тот, единственный, с которым пошла бы на край света, ей никак не встречался.

“Может, ты слишком горда, доченька, и тем отбиваешь от себя женихов? Хочу свадьбу тебе хорошее произвести. Пока я жива. Чтобы потом люди меня не судили”, - не раз говорила ласково мать.

Дарья была ей неродной матерью, однако назвать ее мачехой девушка никогда не смогла бы. Ей казалось, что мать любит ее даже больше, чем родного сына Захара. Своей матери Настя не помнит. Она умерла в тот день, когда Настя появилась на свет. Матвей, отец девочки, почернел от горя. Не представлял, как сам даст совет ребенку. Помочь ему согласилась соседка Дарья, молодая вдова, имела трехлетнего сына.

Матвей удивился, с каким терпением она нянчила Настенька, стирала пеленки, купала девочку в целебном зилли. Первое слово “мама” девочка произнесла на руках Одарки. “Ты слышишь, Одарочко, Настенька мамой тебя назвала! Так что будь ей ней! Оставайся у нас вместе с сыном”, - сказал отец растроганно.

Дарья была очень опрятной и трудолюбивым хозяйкой. Хорошо шила и вязала. А еще - прекрасно готовила, пекла удивительные караваи на свадьбу. Знала много народных обрядов и обычаев. Это особенно проявлялось в Рождественские праздники. Одарка учила дочку печь вкусные пироги, голубцы, гречневые блины, кныши из кислого ржаного хлеба, другие блюда к праздничному столу, который накрывали вышитым скатертью. После ужина все клали свои ложки в одну миску, а сверху - хлеб, “чтобы хлеб родился”. А кутью, которую не доели, выносили курам - чтобы был хороший приплод, говорила Дарья.

Проходил год за годом. Настя хорошо усваивала мамину науку - и Дарья очень радовалась этому. Втайне от всех стала готовить Насти приданое...

Никто и подумать не мог, что однажды в их мирную дружную дом на Рождество придет беда. За трапезой вдруг стало плохо отцу. Внезапная боль огнем пик в груди, он стал задыхаться. Захар побежал за фельдшером, которая жила на краю села. Не успел...

Врапт хата опустела, когда через год после смерти отца белый мир покинула и ее дорогая мама Одарка. Слезы пеленой закрывали глаза Насти, жгучий клубок сжимал горло, как в гробу матушку выносили на кладбище...

Настя не представляла, как будет жить без мамы, без ее доброго слова и мудрому совету.

Хорошо, что у нее есть еще брат. Настя уверена: Захар никому не позволит ее обидеть. И хотя у них разные отцы, все же с Захаром они - не чужие. И чужими никогда не будут!

...Одного мартовского вечера Захар почему-то задержался на работе. Неприятное предчувствие не давало Насти покоя: где брат, что с ним? Пыталась отогнать тревожные мысли. Вдруг услышала, как во дворе скрипнула калитка, кто-то повернул ключ в замке. “Это ты, брат?” - спросила.

Захар резко распахнул дверь. Смело шагнул в ее комнату. И еще смелее - приближался к ее кровати. “Какой я тебе брат, Настюша?” - спросил каким-то странным голосом. Настя включила лампу. Увидела, как загорелись глаза брату, розпашило лицо. Настя сопротивлялась, отбивалась, и руки Захара были сильными и безжалостными.

Всю ночь Настя проплакала. У нее поднялся жар, тело горело огнем. Не верила, что все это произошло с ней...

“Прости мне, Настенька. Ты же видела, я пьяный был, не понимал, что делаю. Давай поженимся с тобой. Много сводных детей так делают. Буду любить и почитать тебя”, - оправдовувався потом Захар.

...Настя прогнала Захара из дома. Он поселился у какой-то женщины в соседнем селе...

Вот так греховно, бессмысленно зародилось в ней новую жизнь. Со своим пышным состоянию пряталась от знакомых, избегала подруг. На душе было пусто: от сожаления, отчаяния и неопределенности. Хотелось умереть. Особенно тогда, когда грех уже невозможно было скрыть. Впрочем, разве это ее грех? Только как объяснить это другим?

И с рождением доченьки неописуемая радость снова нахлынула на женщину: у нее теперь есть дочь! Ее радость, ее счастье! Это только ее, Насти, ребенок! И несмотря на все - жизнь прекрасна!

Девочку назвала Иринкой. В очередной раз с благодарностью вспоминала маму Одарку, когда доставала из приобретенного ею сверток детские одежки, игрушки...

Однажды наведался к ним Захар. “Не приходи больше. Иринка - моя дочь”, - сказала Настя категорически.

“Гордость свою показываешь? Не забывай, я тоже имею право на эту ребенка”, - разозлился Захар. Однако понял: она не простила и не простит его никогда.

Ежегодно Настя производила Ирочке дни рождения. Приглашала кумовьев, соседских детей. Пыталась устроить дочке праздник, чтобы та не чувствовала сиротства.

Дочь росла умной и любопытной. Настю радовали ее бесконечные “почему?” И как-то вопрос Ирочки сбило ее с толку. Она знала, что когда-нибудь это непременно услышит. Но чтобы вот так - неожиданно, вдруг... “Где мой папа? И почему я одна? Я хочу иметь братика или сестричку”, - Ира уселась ей на колени и ждала ответа.

Настя придумывала волнующую историю о том, что отец Иринки погиб в страшной аварии и сейчас наблюдает за ними с небес... А сестренку или братика она обязательно купит ей. Надо только немножко подождать...

Эта мысль, вспыхнувшая стремительно, как огонек в пустыне, развеселила и одновременно испугала Настю: действительно, почему бы ей не родить еще? Чтобы когда-нибудь в ее дони была семья. А то она, Настя, одна одинешенька осталась. И если бы не Иринка... Кто бы вытер ей слезы, утешил, обнадежил?

Ночью Насте приснился мальчик. Белокурый синеглазый карапузик протягивал Ирочке плюшевого мишку. Отныне желание родить еще одного ребенка ее просто преследовало. И мыслями все чаще возвращалась к Степану, коллеги по работе. Кажется, он не равнодушен к ней... Правда, у Степана - тяжело больная жена. Значит, идет Настя добровольно в плен греха?

Впрочем, она не будет забирать Степана в жены. Ей нужна только ребенок! И когда в очередной раз Степан шепнул ей остаться после работы, Настя покраснела и... согласилась.

Ее уже не пугали ни перешептывания за спиной, ни любопытные взгляды. В ней билось дитя! И осознание того, что Ирочка будет не сама, ее воодушевляло.

...Мальчика назвала Володей. Боялась признаться себе, что с рождением сына что-то теплое и нежное пробудилось в ней до Степана. Боролась и не могла погасить чувства к нему - и от этого на сердце было неспокойно. Степан предлагал ей встречаться: разве плохо им вдвоем?

И не могла она быть любовницей отца ее сына. Видно, судьба его - быть самой!

И в детском садике, и в школе удивлялись, как Настя справляется с двумя детьми. Всегда аккуратные, накормлены. Настя же старалась: кроме работы на строительстве, ходила белить по домам, разгружала вагоны на железнодорожной станции, шила, вязала. Все - ради детей.

Впоследствии умеблювала свой дом, сделала ремонт и стала собирать средства Ирочке на выпускной.

Когда Ира поступила в институт, Настя каждую неделю готовила ей сумку с продуктами. Позаботилась о иринчин гардероб, чтобы выглядела не хуже других. Пусть пережила Настя стыд и человеческий осуждение, все же не жалеет, что родила детей. Они у нее добрые, умные и любят и уважают ее.

Кажется, она скорее бы поверила в то, что завтра будет конец света, чем в содержание письма, поступившего от ректора института, где училась ее Ирочка. Он сообщил о возможном отчисления дочери из института: Ирина якобы часто пропускает занятия, плохо учится.

Настя не могла поверить: в школе Ира была отличницей, активисткой. Даже домой из института приезжала реже - за занятости. Настя рейсовым автобусом передавала ей сумку с продуктами. Это, пожалуй, досадная ошибка, клевету. Она завтра поедет и все выяснит.

Ирину застала в общежитии. Это была не ее, Насти, дочка: растрепанная, с синяками под глазами и сигаретой в руках...

На глаза Насти набежали слезы. Она плакала, стыдила и умоляла Ирину взяться за ум. Дочь неистово кричала: “И кто же это меня поучает? Развратная женщина, которая нагуляла двух детей? Зачем показался мне тот братик? Или же ты такая богатая, мамцю, чтобы состояние на двоих делить? А в мою жизнь не лезь. Взрослый уже - сама справлюсь”.

Настя опешила: неужели эти жестокие слова она слышит от своей Ирочки? Хотела еще что-то сказать, но не смогла.

...Настя заметно постарела. Или же такого отношения ждала от родной дочери? Сама росла возле чужой матери, и никогда Одарка не слышала от него худого слова. Когда же отошла в мир иной - Настя и хотела умереть. А она же Ирине - родная, своя...

Как-то посреди ночи разбудил их с Володей стук в оконное стекло. Настя увидела за окном рядом с дочерью силуэт какого-то мужчины. Дрожа от страха, поспешила открыть дверь.

“Вот, знакомьтесь, мой муж. Будем жить здесь. Не смотрите на меня так удивленно. А то, что не в браке мы, - тебе, мамцю, судить? Не верь, братец, ее сказкам - гулящая была наша мама. Впрочем, и ты мне не совсем родной. Если бы не ты, все, что здесь есть, было бы моим, понимаешь, шмаркачу?”

Настя онемела. Побледнело сыны лицо, в больших карих глазах выступили слезы. «Опомнись, что ты говоришь, Ира?” - вступилась за Володю. “Правду! Правду говорю!” - неистово кричала захмелела Ирина.

“Зять”, не спрашивая разрешения, стал распаковывать чемодан...

Настя с Володей перебрались жить к летней кухне - в дом дочь их не пустила. Соседи советовали обратиться к милиции. Но Настя все надеялась, что ее Иринка изменится. Подумывала, не поехать ли за советом к гадалке...

Одного декабрьского дня Настя пришла с работы скорее - плохо себя чувствовала. На дворе надрывно лаял пес, срывался с цепи в сторону летней кухни. Чувствуя неладное, с опаской открыла дверь. Что-то оборвалось в ней: увидела на кровати сына с образком в руках. Тормошила Володю, обливала водой посиневшее лицо, но тело сына было неподвижное. На столе увидела записку: “Простите мне, мама. Больше мешать сестре не буду”.

Ее крик разрывал вечернюю тишину... Потом была экспертиза, которая установила, что Володя выпил яд.

...Снился ей сын почти каждую ночь. Будто сидит он в садике под развесистой старой грушей и зовет ее, Настю. Подходит к нему, а он исчезает, словно в тумане, а со старой груши падает на землю зсохла ветка...

А Володя звал ее уже не только в снах... Вот и сегодня отчетливо слышала за окном его голос.

Повернула голову в сад, на старую грушу. Что-то потянуло к ней. Худой потрескавшейся рукой Настя привлекла сук. Женщину трясло, как в лихорадке, она едва привязала к ней веревку. Заливаясь слезами, приклякла в молитве. Грустно-грустно взглянула на высокое небо, на дом, откуда слышались пьяные крики зятя с дочкой...

“Святая была женщина”, - скажут о Насте на похоронах люди. Только тех слов Настя уже слышать не будет...

Мария МАЛиЦЬКА.